Internews Network KazakhstanЗаконодательство и практика средств массовой информации Казахстана

Содержание бюллетеня ЗиП-КазахстанПодписка на бюллетень ЗиП-КазахстанАрхив бюллетеней ЗиП-Казахстан

Журналистика - профессия «унисекс»

Наталия Стеблюк

Сессия ОБСЕ по стратегии гендерного развития собрала в Алматы наиболее перспективные неправительственные организации Казахстана. Около полусотни неординарных женщин спорили так темпераментно, как спорят о самом личном.

Оказалось, что больше половины активисток гендерного движения вышли из журналистики или продолжают работать на этом поприще. Отчасти это понятно: журналистика - работа на передовой, а гендерная политика - явление из числа самых новомодных.

Конечно, проблемы гендерного развития достойны отдельной статьи, и не одной. Меня же в разговорах с коллегами, прежде всего, интересовала проблема свободы прессы. Эти разные темы имеют одинаковую психологическую основу: свобода слова так же, как и идеи гендерного развития, кроме объективных препятствий, тормозится еще и некой неготовностью общества к ее восприятию. Иначе говоря, и журналист, и читатель готовы говорить на любые темы лишь настолько, насколько каждый из них внутренне свободен.

Предлагаемые интервью объединены не только общей профессией, но и узкой специализацией моих собеседниц: обе они работают на государственных каналах, одна на Казахском радио, другая - на радио «Эстония» (Таллинн). Знакомьтесь, тренер проекта, член Совета профсоюза журналистов Эстонии, РЕЕТ ВАЛИНГ.

- Реет, как у вас в Эстонии обстоят дела с нарушением свободы слова и прав журналистов? Так же, как в Казахстане?

- Нет, мы с вами очень разные. Эстония - маленькая страна, в ней чуть больше полутора миллионов человек, по сути, один казахстанский мегаполис вроде Алматы. К тому же, у нас традиционно сильны влияния западных культур, их буржуазно-демократических ориентиров. Поэтому, может быть, нам было проще создавать правила существования для свободной прессы после развала Советского Союза.

- Какие из этих принципов могут быть полезны для нас?

- К сожалению, я не очень хорошо знаю казахстанскую ситуацию. Но есть кое-какие универсальные вещи, которые подходят для любых обстоятельств. Например, у нас существует Совет публичного слова. В этот Совет выбираются самые почетные люди из каждого СМИ: радио, коммерческих каналов телевидения, крупнейших и локальных газет. Кроме того, в Совет входят общественно значимые деятели, не обязательно журналисты. Члены Совета - это люди со стопроцентной репутацией.

Механизм работы его прост: если кто-то из журналистов или какой-то канал нарушил правила, на него подают жалобу в этот Совет. Члены Совета обсуждают вопрос и выносят свое решение. После этого по всем каналам СМИ публично объявляется его решение. И больше этот вопрос нигде не обсуждается, Совет - последняя инстанция.

- То есть Совет - это законодательный орган?

- Нет, это общественный орган. Но его решения имеют силу закона. Я понимаю, для вас это звучит непривычно. Но у нас в Эстонии сила репутации, общественное мнение имеют не меньшее значение, чем юридические законы.

- А какие приговоры выносит Совет публичного слова?

- Приведу типичный пример. Предположим, какой-нибудь слушатель считает, что его честь и достоинство унижены в публикации, телепередаче или радиопрограмме. Он подает жалобу. Собирается совет. Туда приглашают обе стороны: журналиста или издание и обиженного ими человека…

- Давайте рассмотрим лучше другой пример, когда издание подает жалобу на какого-нибудь высокопоставленного чиновника или крутого бизнесмена...

- Схема действий будет та же самая.

- А этот чиновник или бизнесмен, который, по сути, не имеет к прессе никакого отношения и никак от нее не зависит, он может проигнорировать приглашение Совета?

- Теоретически такое возможно, потому что никаких специальных санкций за это не полагается. Но такого не случалось никогда.

- Он всегда приходит?

- Конечно! Иначе просто не может быть! Ведь пресса - одна из четырех основ власти, «сторожевой пес общества». И мы этой позицией дорожим. У нас в Эстонии очень сильна власть моральных категорий.

- У вас есть этический кодекс журналиста?

- Да. Мы его приняли потому, что в этом коммерческом мире он необходим. В частных каналах и газетах, которые у нас занимают все пространство, постоянно возникает соблазн публиковать материал, исходя из соображений коммерческой выгоды и пренебрегая этическими нормами.Поэтому обязательно нужны какие-то нормативные ограничители.

- У вас нет ни одной государственной газеты?

- Все приватизированы. Из государственных средств массовой информации есть только по одному каналу радио и телевидения. У нас нет министерства печати, и мы не подчиняемся президенту. Наше национальное радио и телевидение подчиняются только парламенту, где у нас есть своя комиссия.

- А как финансируются государственные каналы?

- Из бюджета, а непосредственным исполнителем является министерство культуры.

- У вас предусмотрены какие-то финансовые субсидии для частных изданий?

- Нет, коммерческие издания должны сами себя содержать. Поэтому есть сильная борьба за рекламу…

- А где борьба, там и разные методы, в том числе и незаконные?

- Вы знаете, это дело их профессионализма и дело Совета публичного слова - следить за тем, насколько законны методы конкуренции того или иного издания.

- У вас есть «желтая пресса»?

- Есть, конечно. Немного, но есть, и это совершенно нормально. Для того, чтобы общество было открыто, каждый вид СМИ имеет право на существование, если у него есть свои читатели.

- А как их существование сочетается с вашим этическим кодексом? Ведь «желтая пресса» существует за счет скандалов, эротики, сплетен…

- Но ведь у них всегда остается опасность попасть в этот Совет публичного слова, который стоит на страже. Если человек дает интервью или позволяет себя фотографировать в ванной, с женой, любовницей - это его свободное личное решение. Многие на это идут, чтобы получить известность. А есть люди, которые никогда не запятнают себя тем, что дадут даже нейтральное интервью «желтому изданию». Это и есть свобода слова, мнений, взглядов и убеждений.

Если человек хочет популярности любой ценой, пусть он ее получит, он имеет на это право. Но как к нему будут после этого относиться, он тоже должен понимать. Это не проблема издания, это его личная проблема. А профессионализм журналистов этих каналов состоит в том, чтобы делать свою работу и при этом не нарушать профессиональный этический кодекс, то есть самому быть этичным в работе. Я должна сказать, что первая волна таких откровенных интервью прошла, и наши читатели уже привыкли к нише, которую занимает в обществе «желтая пресса».

-У вас в личной практике были случаи, когда вам приходилось обращаться в Совет?

- Нет! Никогда.

- Вы работаете не в проблемной тематике или сами избегаете острых моментов?

- Дело не в этом. Я думаю, наше общество поняло, что журналисты своей работой помогают решать вопросы общества. В нашей маленькой стране, где большинство жителей - сельчане, информированность населения друг о друге очень велика. Когда ты сделаешь что-то против общественной нравственности, ты должен быть готов к проблемам не только со стороны этики, ведь ты дискредитируешь себя в глазах общества, а это обрекает тебя на тяжелую жизнь изгоя. Наш этический кодекс - это общественный договор, который может быть в некоторых случаях сильнее закона.

- Ваш Союз журналистов - реально действующий?

- Да, сейчас уже действующий. Правда, долгие годы мы его держали в этаком предсмертном состоянии, состав его здорово постарел, но сейчас в него влились молодые люди, вдохнули новую жизнь, теперь он стал, на мой взгляд, и творческим, и профессиональным. Сейчас он - часть большой структуры: мы входим в коалицию профсоюзов работников культуры и науки. Две недели назад у нас было совещание нашей женской комиссии, которая в каждой конкретной крошечной профсоюзной организации будет распространять все подходы к вопросам гендерного развития.

- В вашем Союзе есть специальная женская комиссия?

- Да, и не только в Союзе журналистов. Во всех министерствах у нас есть специалисты по гендерным вопросам, которые анализируют все законопроекты и постановления с точки зрения гендерного равновесия.

- Многие казахстанские журналистки на себе испытали, что такое сексуальные домогательства. Как с этим обстоят дела среди красивых эстонок?

- Мы доказываем своим делом, что мы журналистки, а не блондинки. А если ты любишь быть блондинкой, то тебе нужна другая профессия, которая дает тебе статус легкой женщины. У нас такое не распространено, в нашем обществе все друг друга знают, все на виду и такие вещи случаются чрезвычайно редко. Совет здесь может быть один: единственное оружие - об этом говорить, открыто и громко. Если у вас нет такого Совета публичного слова, как у нас, надо обратиться сначала в свой профессиональный союз. У нас, например, в Союзе журналистов есть свое лобби, свой адвокат, который готов помочь бесплатно.

Перенесемся из продвинутой Эстонии на государственное радио Казахстана. У государственных СМИ в нашей стране - «номер шестнадцатый», они аутсайдеры свободы слова. Мы очень мало и понаслышке знаем о проблемах коллег из этой сферы: они не спешат делиться своими бедами, потому что для большинства из них излишняя откровенность чревата увольнением. Зато много и злобно откровенничают уволенные и сокращенные из штатного расписания, но их эмоциональность не вызывает особого доверия. Вторая моя собеседница - вполне благополучна, она заместитель главного редактора Казахского радио. Ее имя - ЕЛЕНА ГРИГОРЬЕВА.

- Лена, государственные СМИ у нас находятся в каком-то особом статусе и статус этот в объективной рейтинговой шкале, честно говоря, не очень высок. На твой взгляд, как у вас обстоят дела со свободой слова?

- Да, конечно, у нас есть своя специфика. Если нам какой-то чиновник не дает информацию, нам говорят: ребята, не суетитесь, не дает - значит, так надо. И мы вынуждены отказываться от своей задумки. Очень часто из эфира изымались программы оппозиционного характера, даже, скорее, не оппозиционного, а критические. Были случаи, когда это случалось уже во время выхода программы в эфир. Например, я делала передачу о малообеспеченных семьях на станции «Карьерная» в Карагандинской области. Проблема там состояла в том, что дом-интернат для детей железнодорожников стал платным, самоокупаемым, поэтому дети вынуждены жить в семьях, родители их в большинстве своем пьющие, и у детей нет будущего, нет выхода, они нищенствуют, промышляют на помойках. В передаче я поставила вопрос о том, почему отказались от финансирования этого интерната и подобных детских домов. Когда этот материал шел в эфир, позвонили из нашего головного офиса с требованием немедленно, прямо из эфира изъять эту программу. Режиссер проявила мужество и отказалась прервать эфир. Тогда начальство сказало: «Хорошо, сейчас эфир не прерывайте, но чтоб, не дай бог, не было никаких повторов! Размагнитьте! Уберите!» и т.д.

- За этим не последовало никаких строгих выговоров с последним предупреждением?

- Да нет! Никаких «оргвыводов» не было, просто вместо положенных трех выходов в эфир передача прозвучала всего один раз. Это обидно. Я думаю, это не цензура в чистом виде, это перестраховка чиновников, так называемый внутренний цензор. И большинство критических материалов снимаются именно из-за этого.

- Это часто случается?

- Нет, очень редко. На нас никто не давит. Только во время выборов мы вспоминаем, что мы принадлежим Министерству информации. Оно - наш основной акционер, который владеет 100% акций телевидения и радио Казахстана. Они очень сильно давят на нас только в один особый период - во время выборов. Перед тем, как пройти выборной кампании, нас всегда собирают и дают вполне официальные внутриведомственные установки: ребята, вот об этом человеке говорите сколько угодно, а вот этих, остальных людей, пожалуйста, не трогайте. Постарайтесь уделять им как можно меньше времени, - за исключением тех временных промежутков, которые гарантированы для пиара законодательством. Зато для тех, кого поддерживают официально, время не ограничено, можно делать рекламу и открытую, и скрытую, хоть круглосуточно.

У меня однажды был случай два года назад. Помните, был момент, когда, по примеру прибалтов, у нас ввели обязательное тестирование госчиновников на знание государственного языка? Я сделала репортаж о том, что уже попавший в неофициальную опалу Кажегельдин этот тест довольно успешно сдал. Это было событие, которое осветили все журналисты, ничего сверхъестественного!

- Обычный репортаж, если не вдаваться в подтекст…

- Никакого подтекста не было! Голая информация для тех, кто хочет ее получить! И вдруг мне звонят из министерства и кричат: «Вы соображаете, что вы делаете?! Как вы могли?! Вы рекламируете этого оппонента!!! Немедленно изъять информацию из эфира! Пишите объяснительную, на основании чего вы ее сделали! Мы вас уволим с работы!»

- Ты испугалась?

- Нет, конечно, я совершенно четко знала, что никто меня не уволит, меня ценят на работе. Начальство мое отреагировало на этот звонок снисходительно - насмешливо. Сказали: «Да напиши ты им эту объяснительную! Им же надо подстраховаться!» И я написала.

- А что, если не секрет?

- Не секрет. Я написала, что если вас не устраивает моя журналистская позиция, вы имеете право меня уволить. Но если последует приказ об увольнении, я оставляю за собой право обратиться в суд. За этим не последовало никаких дальнейших шагов.

Повторяю, такие ситуации возникают в связи с выборами, а в остальном министерство не давит. В остальное время действуют собственные запреты, внутренний страх самих журналистов. Не буду отрицать, что смелость и дерзость журналистов в государственных каналах очень далеко отстает от тех же качеств их независимых коллег.

Мне кажется, нам самим надо быть смелее и решительнее, и тогда нам никто ничего не запретит. Во всяком случае, все мои программы, которые выбивались из ряда официоза, проходили в эфир, по крайней мере, однократно.

- Существенное замечание. Значит, если бы начальство было более бдительным, твои критические программы могли бы вовсе не выйти…

- Я это объясняю просто генетическим страхом. Если бы эта информация прошла в эфир три раза, как и положено, ничего бы страшного не произошло. Кто-то бы услышал и сделал выводы. А у чиновников от информации сидит внутри генетический страх и желание выслужиться. Перестраховка. Я не думаю, что министерство информации решилось бы дойти до суда. Это была буря в стакане воды.

- Почему же они так поступают?

- Я не отношусь к этому агрессивно и не воспринимаю как трагедию то, что происходит на нашем канале.

Я понимаю их позицию. Например, если бы я владела своим каналом и платила бы работникам из своего кармана, я бы тоже сказала: «Слушай, ты меня уважай, люби и не критикуй без всякого лишнего повода. Можешь немножко, но знай меру, не вызывай негативную реакцию».

Предвижу твои возражения о том, что, строго говоря, государственные каналы финансируются за счет бюджета, а значит, существуют за счет налогоплательщиков и должны обслуживать их интересы. Но в реальности у нас пока еще все далеко не так. Поэтому я могу понять все стороны. Ведь все равно мы идем и делаем дерзкие передачи, о серьезных проблемах. Мы говорим о наркотизации общества, бездомных детях, обделенных стариках. На этот счет цензуры нет, она появляется, когда речь идет о выборах и о высокой политике: нельзя трогать высшие эшелоны власти. По-моему, это прогресс по сравнению с тем, что было раньше, когда мы вообще должны были давать только голый официоз. Шаг за шагом ситуация в стране изменяется, и дышать все легче и легче.

- А все-таки были у вас случаи, когда на вас подавали иски в суд?

- До судебных разбирательств у нас никогда не доходило. Наверное, потому что мы недостаточно смелые журналисты. (Улыбается).

- Но ты же говорила, что вы поднимаете острые вопросы!

- Поднимаем. Но мы делаем это не настолько агрессивно, как другие, всегда стараемся разобраться, услышать разные мнения. С одной стороны, совершенно понятно, что есть когорта обездоленных детей, которым очень нужен железнодорожный интернат, а с другой стороны, понятно, что в бюджете Карагандинской области нет на него денег. Ругаться с властью, говорить: «вы такие негодяи» - нельзя, надо договариваться. Я не думаю, что какой-то чиновник Карагандинской области был бы против того, чтобы выделить несколько миллионов тенге на то, чтобы сделать бесплатным этот дом. Задача прессы вовремя информировать о проблемах. Наша позиция - конструктивное сотрудничество.

- С точки зрения специалиста по гендерным вопросам скажи, у вас есть дискриминация женщин?

- Вот этого как раз нет! Я могу рассказать о себе. Я стала заместителем главного редактора год назад. Тогда было два кандидата на эту должность. Второй был мужчина. Как видите, выбрали меня.

- А как мотивировали?

- Видимо, с точки зрения профессионализма, я больше подошла для этой работы.

- Поговорим о трудовом законодательстве. Не секрет, что государственные структуры у нас - самые бедствующие по уровню зарплаты, пособий, не говоря о задержках выплат.

- Мало того, что госструктуры меньше всего платят своим работникам, они еще и очень инертны в исполнении того же трудового законодательства. Например, ни с одним человеком из редакции, которой я руковожу, не был перезаключен трудовой договор, ни коллективный, ни индивидуальный, никакой. Мы как работали, так и работаем, неизвестно по какому принципу.

- А вы не пробовали возмущаться, настаивать на своих правах?

- Когда я попыталась узнать, что будет, мне сказали: «Не гони волну, мы про вас помним. Время будет - сделаем, а вы пока работайте, работайте.

- Сокращение штатов?

- Оно у нас происходило в последний раз в прошлом году, уволили, как везде это делается, пенсионеров. Но стоит отметить, что это были профессионалы высокой марки, поэтому они легко нашли себе работу на более престижных каналах, чем наше проводное радио, и они прекрасно себя чувствует.

- А социальные льготы и пособия?

- Никаких социальных льгот и пособий. Рядовой редактор получает 10 тыс. тенге, зам. гл. редактора получает на 2 тысячи больше, гл. редактор получает 15 - это все, чем мы располагаем. Гонорарную систему у нас отменили 2 года назад, и с тех пор - пропадаешь ли ты на работе круглыми сутками, выдавая ежедневно по программе, или изредка заглядываешь в редакцию, тебе идет та же зарплата. Командировки вообще никак не компенсируются - под них приходится искать спонсоров. Самая большая наша проблема на сегодняшний день - нет гонорарной системы. Нет стимулов.

- Вы не пробовали ничего предпринимать?

- Эти попытки были неоднократно. Пока нами руководил профессионал, Шерхан Муртаза, у нас была гонорарная система, и было замечательно: кто работал, тот и получал. А сейчас сидят другие люди. Попытки были и предпринимаются. Но это все бесполезно.

- Почему?

- Структура нашей организации такова: всеми финансами распоряжается финансовый отдел. Руководителя этого отдела назначает Министерство финансов. А творческое руководство осуществляет, как вы знаете, президент, которого мы вроде бы выбираем, согласно уставу акционерного общества. И что происходит на деле? К примеру, мы приносим письмо в финотдел за подписью президента корпорации и говорим: «Оплатите журналисту вот эту поездку». Руководитель финансового отдела говорит: «Ребята, вы мне не указ вообще-то. Кто мне такой этот ваш президент? Меня назначило министерство, я кому хочу, тому и дам деньги». Вот он и финансирует своих: планово-экономический отдел, в частности, который имеет офисы, компьютеры. А в редакциях мы работаем на допотопных пишущих машинках. Вообще техническое оснащение - просто позавчерашний день.

- А социальная помощь, отпуска, путевки?

- Такая работа у нас ведется только на бумаге. Так же, как на бумаге существует республиканский профсоюз. Но отпускные нам платят исправно, зарплата день в день, как говорится, хоть и небольшая. Но никаких льгот и путевок не существует.

- Тогда почему ты не уходишь в частную структуру?

- Потому что я свою работу очень люблю.

- А ты не меняй работу, иди в ту же профессию, но на частное радио!

- А я не хочу на частное радио, там другой формат, который не годится для серьезных программ, там надо быть ди-джеем, хорошо «балаболить» в эфире, но невозможно освещать события и поднимать серьезные проблемы.

А здесь мне очень нравится. Это радио, не телевидение - я могу быть одета свободно, вести себя в эфире естественно. Пожалуй, это единственный плюс, который принес в нашу профессию тотальный «ди-джеевский» стиль. Если отвлечься от бросающегося в глаза контраста «как хорошо у них и как плохо у нас», то на первый план выйдет одна закономерность: толерантность обеих журналисток в осмыслении сходных проблем. Насколько она эффективна для свободы слова и есть ли более кардинальные пути - решать читателю.

 

Предыдущая страницаСледующая страница