Десять лет без цензуры, или перевод с иностранного

Андрей СВИРИДОВ, обозреватель и исследователь казахстанских масс-медиа

В первый день августа сего 2000 года в нашем политическом календаре имела место одна довольно-таки круглая годовщина, прошедшая тем не менее совершенно незамеченной на страницах и в эфире большинства алма-атинских масс-медиа. А ведь годовщина была мало того, что круглая (ровно 10 лет), так ещё и прямо касающаяся казахстанских СМИ и в целом прессы всех стран СНГ. Сегодняшняя наша забывчивость - не в пример прошлым годам, когда в первоавгустовских газетах и телевизионных новостях о данной годовщине не только не забывали, а напротив, всячески старались её использовать. Использовать как информационный повод для того, чтобы лишний (на самом же деле никогда не лишний) раз напомнить власть предержащим, коллегам по перу и микрофону, а главное, уважаемому читателю-зрителю о проблемах свободы слова в независимом Казахстане.

Я написал - забывчивость, теперь хочу поправиться: нет, дело здесь не в массовом журналистском склерозе. Дело в том, что за прошлый и нынешний год так изменилось время, в котором живём, так мутировала среда обитания, в которой мы, извините за тавтологию, вынуждены обитать. Так что не стану далее надоедать своими обиняками тем, кто сразу догадался, о чём речь и не стану интриговать тех, кто ещё не догадался.

Первого августа 1990 года официально вступил в действие самый цельный и прогрессивный из всех принятых за годы горбачёвской перестройки законодательных актов - закон СССР «О печати и других средствах массовой информации». Одноимённый же закон Казахской ССР (в дальнейшем Республики Казахстан) принят годом позже, а уже в память этой даты 28.VI.1991 был впоследствии учреждён наш нынешний профессиональный праздник - казахстанский День печати и СМИ. А тот первый казахстанский закон был точной копией союзного; и это как раз тот случай, когда досуверенная робость казахстанского начальства перед Центром оказалась не во вред, а во благо.

Проект закона о печати 1990 года, о десятилетней годовщине которого идет речь, написали Юрий Батурин и Михаил Федотов - выдающиеся учёные-юристы и просто честные люди с прогрессивными взглядами. А пробили его в тогдашнем Верховном Совете, с нешуточными, между прочим, боями, те самые «демократы первой волны», которых в нынешней прессе именуют исключительно в кавычках (как и «перестройку», которую нам по уму бы не только раскавычить, а писать с заглавной буквы, как пишем эпоху Возрождения, Новое время или Серебряный век...) Но это теперь - кавычки да стыдливые неупоминания, а ведь пару-тройку лет назад закон о печати от 1.VIII.1990 сплошь и рядом именовали главным (и едва ли не единственным) достижением эпохи М.С. Горбачёва. Достижением, пережив­шим и самого генсека-президента, и Верховный Совет, принимавший закон, и саму ту прежнюю страну, и многое-многое другое.

А ведь главным - нет, даже главнейшим! - положением, краеугольным камнем этого закона были, по большому счёту, всего две законодательных новации, точнее, две отмены. Во-первых, официальная отмена предварительной цензуры печати и прочих публикаций. Во-вторых, фактическая отмена государственной монополии на право создавать новые СМИ, с предоставлением такового права равно государству, любым организациям и группам граждан и, наконец, просто частным лицам. Да, вот и всё! - отмена цензуры и право учреждать СМИ не с разрешения властей, а с их уведомления (учётная регистрация). Как это мало и как это много в стране, где во всей истории едва ли найдёшь сколько-нибудь продолжительный период, когда действовали бы не то что обе, но хотя бы только одна из этих свобод!..

Как это мало и как много в стране, где за книгу, напечатанную наполовину подцензурно, а наполовину в обход цензуры, просвещённейшая императрица Екатерина II (кстати, основательница первых русских журналов и автор весьма милой апологии прессы «...О печать, кто тебя выдумал!..») приговорила Александра Радищева к смертной казни - правда, заменив ему плаху вечной ссылкой, оказавшейся на деле «всего лишь» шестилетней.

В стране, где другой Александр, общепризнанный национальный гений и прошлогодний (это я про июнь 1999-го) двухсотлетний государственный юбиляр, в ранней юности задорно рифмовал: «Наша чопорная дура // Богомольная цензура...» Повзрослев, он уже не в стихах, а в суровой прозе написал несколько раздумчивых фраз в оправдание цензуры с просвещённо-государственнических позиций (любимая цитата сенатора казахстанского парламента, народного писателя И.П. Щеголихина - ну что ж, у Пушкина, как и в Священном писании, каждый выбирает своё и по себе). А ещё позже великий русский поэт, прозаик и драматург, а ещё, что не столь общеизвестно, блистательный публицист, редактор и издатель, устало-обречённо вздохнул: «Не много горя мне, свободно ли печать // Морочит олухов, // Иль чуткая цензура // В журнальных замыслах стесняет балагура...» - вот ведь, полтора столетия прошло, а зву­чит как аргумент из сегодняшней газетной полемики!..

В стране, где профессиональный литератор В.И. Ульянов-Ленин на второй день после осуществлённого его партией государственного переворота одним из первых же декретов закрыл все небольшевистские газеты. А для остальных восстановил предварительную цензуру в качестве временной меры, растянувшейся на 70 с лишним лет - фактически до 1988-89 годов, а официально до 1 августа 1990-го... В общем, в этой стране можно много чего вспомнить на данную тему, но остановимся на этом, отметив лишь одну деталь, частную по отношению к общему явлению, но важную для нас с вами здесь и сейчас.

Речь о том, что всё вышесказанное относится не к одной лишь России, которая для нас с декабря 1991-го уже как бы заграница. В равной, если не в большей степени, это относится и ко всем новым царствам-государст­вам, той прежней стране наследовавшим. А наследством вообще-то можно распорядиться по-разному - принять его или отказаться, преумножить или раздать-промотать. Сравнивая, где и как с этим вышло на просторах 1/6 части земной суши, можно констатировать явственно определившийся за прошед­шие годы весьма интересный расклад:

1) Явный и резкий, с первых же дней независимости отказ от горбачёвского наследства как непозволительно либерального. Это, общеизвестно, Туркмения и Узбекистан, где не только свобода слова, но даже и перестроечная гласность даже и при Горбачёве не очень-то прививались, а сразу после разделения была отнята раз и навсегда. Вплоть до официального учреждения новых цензурных ведомств. Хотя не сразу и сообразишь, а есть ли что подвергать цензуре в 2-х (двух) оставшихся туркменских газетах и в 1-й (одной) действующей телерадиокомпании? Отслеживать установленное «сверху» число культовых упоминаний Вождя на расчётную единицу текста?..

2) Наследство было принято, но быстро промотано - такое срав­нение я рискну употребить применительно к Таджикистану, Азербайджану и Грузии. Там первоначально безбрежная, по сравнению с любой, в геополитичес­ком смысле слова, «не-Европой», свобода выска­зываться (но, отметим в скобках, нередко замешанная на агрес­сивном национализме) наложилась на большую кровь в реальной политической жизни. И сменилась несвободой, почти такой же, как в республиках первой группы. А принципиальные ненавистники свободы слова по всему СНГ обогатили свой идейный арсенал железобетонным аргументом: вот-де к чему приводит ваша свобода!..

3) Где-то посредине между этими двумя группами остаётся поместить Армению и Молдавию. Там почти так же, как и в предыдущих регионах ещё в последние советские годы сложился жёсткий общенациональный консенсус с категорическим не допуском даже самого робкого плюрализма по национально-территориальному вопросу (принадлежность Карабаха и Приднестровья). Но в то же время был и поныне остаётся вполне европейский плюрализм по всем остальным темам, не внешне-, а внутри- национальным; во всяком случае, крити­ко­вать президента можно безбоязненно - благо, что главы государств сменялись там не по одному разу.

Вообще, составляя подобные расклады по странам и государствам СНГ и мира, следует применять, наряду с критерием наличия или отсутствия цензуры, также и другой критерий. Речь идёт о возможности или невозможности сказать печатно или в эфире что-нибудь вроде «Какой ужасный у нас президент!..» и остаться после этого в живых, на свободе и при журналистской работе.

4) Продолжая начатую выше метафору наследства, оставленного первоавгустовским-1990 законом о печати, выделяем в отдельную группу те республики, где наблюдаемая картина выглядит наиболее приличной. В этих странах рассматриваемое здесь наследие не только не было утрачено, но даже и преумножено. Предвижу, что мои московские единомышленники, правозащитники в области СМИ и обозреватели прессы категорически не согласятся со мной. И тем не менее, это Россия - во всяком случае Москва, Петербург и т.н. центра­ль­ные города, т.е. конечно, не Чечня - Калмыкия, не Татария - Башкирия и не великорусские губернии «красного пояса», где положение со свободой прессы ближе к 1-й или 2-й группам стран СНГ.

Затем это Украина (хотя и там особый случай - западные «бандеровские» регионы) и, наконец, Белоруссия 1992-95 годов, т.е. конечно же до прихода Лукашенко.

5) Географически и единокровно ближайшая к нам Киргизия, во всяком случае, до самого последнего времени. Сюда же обычно относят и наш родной Казахстан. Впрочем, иногда оговариваются, что уровень политических и гражданских свобод, в т.ч. и свободы СМИ, включая отсутствие официальной цензуры и довольно широкие рамки цензуры неофициальной, т.е. самоцензуры, в Казахстане чуть-чуть ниже, чем в Бишкеке и заметно выше, чем в Москве (сравнение с регионами РФ вынесем за скобки).

Давно уже стало общим местом находить событийные, иногда одновременно и хронологические параллели в казахстанской и российской массмедийно-цензурной сферах. Как, например, абсолютно синхронные и по времени, и по содержанию поползновения Кремля и Астаны ввести цензуру с чёрного хода в новейшее, только-только освоенное отечественной аудиторией информационное пространство Интернета. Вопрос о регистрации веб-сайтов, тема принуждения провайдеров к обязательной установке систем СОРМ и прочее в том же духе, о чём не раз и не два писали в 1999-2000 гг. на страницах наших правозащитных и профессиональных бюллетеней «ЗиП СМИ Казахстана» и «Интерньюс Нетуорк - Казахстан».

Между прочим, именно этот тематический пласт - цензура в Интер­нете - недавно выплеснул на свет божий нечто весьма примечательное. Как-то уж так повелось, что сторонники и идеологи цензуры располагаются по одну сторону, а журналисты и читатели СМИ по другую. Расклад несколько прямолинейный, но, казалось бы, совершенно бесспорный, что назы­вается, по определению? Но не спешите с признанием очевидного, которое сплошь и рядом оказывается у нас невероятным!

Предпоследний номер казахстанского общественно-политического и многоцветно-глянцевого журнала «Континент». (Внимание! Просьба не путать ни со знаменитым эмигрантским детищем писателя В.Е. Максимова - по названию, ни с великолепным журналом «Итоги» московского холдинга «Медиа-Мост» - по формату и дизайну!). Итак, в нашем алма-атинском «Континенте» № 16 (29) за 23 августа 2000 г. читаем большую статью корреспондента Татьяны Абраменко «Тяжкое наследство». Журнальная статья представляет собой комментарий к недавней отставке министра транспорта и коммуникаций РК С.Буркитбаева, а одна из статейных подглавок посвящена критике подчинённой Минтрансу компании «Казахтелеком». Цитирую, заранее извиняясь за длинную цитату:

«Под благовидным предлогом «отсечь» часть негативной информации, поступающей по каналам связи, прежде всего через глобальную сеть Интернет, был создан так называемый Билинг-центр. Кстати говоря, в этом была своя логика, и не зря же сама идея получила поддержку в правительстве. Любой, кто хоть раз ходил по сайтам Интернета, скажет, что некоторые из них просто опасны с точки зрения воздействия на психику, не говоря уже об интересах национальной безопасности. Другой вопрос, что в своём конечном воплощении верная по сути идея была доведена до абсурда, опять же с точки зрения национальной безопасности. Вся её реализация свелась к тому, что все провайдеры Интернета были вынуждены зарегистрировать свои домены в «Казахтелекоме».» (КОНТИНЕНТ, № 16 (29) за 23.VIII.2000, стр. 14).

Не знаю, достаточно ли красноречива приведённая цитата? И не подумал ли часом кто-нибудь из моих читателей, что я здесь мистифицирую читающую публику, приписав столь респектабельному с виду журналу «Континент» этакий лихой пассаж из газеты Эрика Нуршина «Доживём до понедельника». Уж её-то авторы давно махнули рукой на все интеллигентские предрассудки, нисколько не стесняясь быть всегда и во всём «заодно с правопорядком». Глянцевый же наш журнал имеет, между прочим, собственный веб-сайт во всё том же зловредном Интернете, но он, видимо, не угрожает ни чьей-либо нетвёрдой психике, ни национальной безопасности. Нет, увы-увы, это не мистификация, цитата точна до последней запятой. Да такое и не придумаешь нарочно, чтобы видному экономическому журналисту, воспитанному в газете «Панорама» (речь о Татьяне Абраменко), чиновничий предлог «отсева негативной информации» представляется «благовидным». Создание пресловутого билинг-центра, принуждение веб-провайдеров к добровольно-принудительному сотрудничеству с «Казах­телекомом» - как много обо всём этом сказано и написано - а вот, оказывается, для кого-то всё было «мимо смысла»!.. Начали-де благое дело (это цензурное удушение изначально неподцензурной Всемирной паутины!), но только остановились на полпути.

Вообще-то журналист или средство массовой информации, печатно или в эфире призывающие к восстановлению или установлению цензуры, - явление более, чем странное, но при этом отнюдь не фантастическое. Хотя лично у меня такие наши коллеги вызывают, кроме прочего, ассоциацию именно из сферы научной фантастики. В одном из романов Роберта Хайнлайна фигурировал такой эпизодический персонаж - американский конгрессмен, про которого говорилось, что он был так верен своему президенту, что по его приказу или чтобы ему угодить, проголосовал бы, не раздумывая, даже за собственное линчевание. Но к чему забираться в дебри научной фантастики, да ещё и зарубежной?! Гораздо ближе, в крупнейшей московской газете «Известия» все прошедшие месяцы из номера в номер публикуются статьи М.Соколова, Ю.Богомолова, А.Архангельского и других штатных авторов с комментариями к боевым действиям, развёрнутым администрацией В.В. Путина против НТВ и в целом прессы холдинга «Медиа-мост». Комментарии даются с позиции безоговорочной поддержки властей и с неприкрытым злорадством по отношению к жертвам нового «Большого Зажима».

А можно взглянуть и ещё поближе, хотя здесь и журналистского мастерства, и литературного блеска в деле апологетики власти куда как меньше, но зато всё кратко и чётко, как в военно-полевом уставе. В виде иллюстрации - последняя в этой статье цитата, взятая из алма-атинской газеты «Новое поколение» за 1 сентября 2000 г., из путевого очерка штатного обозревателя «НП» Андрея Губенко про его совместное с первым заместителем главного редактора этой же газеты Сергеем Апариным водное путешествие по реке Или. Вот какое откровение: «Ну а мы с Серёгой, как истые журналисты, легко уживаемся с любой властью. В данном случае это была власть реки.» (НП, 1.IХ.2000).

Да-с, вот только река-то возникла лишь сейчас, зато власть, и отнюдь не природного происхождения, была в этой простодушно-циничной формуле на своём месте давно и неизменно. В отличие от манеры журналиста бахвалиться не независимостью мысли и пера, не выношенными и выстраданными принципами, а прямо противоположным - уживчивостью с властями. Но зато уж такого сорта истым журналистам воистину не страшна никакая цензура. И уж, конечно, нисколько не интересна им какая-то там десятая годовщина какого-то там закона о полной отмене этой самой цензуры, какие-то там судьбы оставшегося от этого закона наследства. Для них всё это - перевод с иностранного.