|
При советской системе была разработана четкая система поощрений и наказаний. Записывалось предупреждение, ставили на вид, выносили устный выговор, затем следовал строгий выговор, выговор с занесением в личное дело, выговор с последним предупреждением. Мне долго удавалось избегать этого частокола. Но, как оказалось, до поры до времени. Случаются в жизни обстоятельства, когда бессильны профессиональный опыт, уверенность в своей правоте, справедливости и здравом смысле. Ты стоишь с раскрытой “варежкой” и ждешь, когда кирпич тюкнет тебя в темечко. Вовсю раскручивалась перестройка. В Алма-Ате энергично работал известный борец с алкоголизмом, засланный к нам из Ульяновска, первый секретарь ЦК Компартии Казахстана Геннадий Васильевич Колбин. К республике после декабрьских событий было приковано особо внимание Москвы. Как-то ко мне приехала спецкорр Анна Могилат (сегодня зам. главного редактора газеты “Трибуна”). Задание было четким: дать “широкое полотно жизни Казахстана в свете перестройки”. Конечно, без беседы с первым руководителем “полотно” было бы не таким, как полагается. Колбин принял нас безо всяких проволочек. Оказалось, что он знал Анну, дочь многолетнего помощника одного из членов Политбюро, с детства. Большой любитель поговорить и от души похохотать над собственными шутками, Колбин вместо заранее обговоренного получаса провел с нами четыре часа. С особым удовольствием он рассказывал, как “перетряхивает” кунаевскую гвардию, лишая ее благ и привилегий. Материалом, как тогда говорили, он владел отлично. Результатом нашего с Анной соавторства стали три “подвальных” статьи. Редколлегия отметила их повышенным гонораром. Тогдашний помощник первого секретаря Владимир Крупенев позвонил мне и сказал, что “в ЦК тоже довольны”. Но буквально через день в два часа ночи меня разбудил междугородний телефонный звонок. Первый заместитель главного редактора (первый был в загранкомандировке) приказал мне первым рейсом лететь в Москву. - И все справки, документы по статьям прихвати с собой. Особенно что касается закрытия спецбуфетов...… Надо сказать, Колбин во всех своих выступлениях и докладах обязательно приводил факты о закрытии разного уровня спецбуфетов, магазинов, распределителей. Это был его конек. На недавнем пленуме в докладе он тоже упомянул несколько таких фактов. Изложение доклада было опубликовано во всех республиканских газетах с подписью “КазТАГ”. Тогда такие публикации приравнивались к официальным документам. Так что я особенно не волновался. Но зам. главного сухо сказал: - Все это не подойдет. Ты настоящую справку привези из вашего ЦК. С печатью и на бланке. Тут только я, почувствовав какую-то несуразицу, слегка замандражировал. Самолет на Москву улетал вечером. С утра я побежал в ЦК. Но, как ни странно, ни в одном отделе подобного документа не оказалось. Почувствовав уже настоящую тревогу, я заглянул к Владимиру Крупеневу. По профессии тоже журналист, он понял меня с полуслова: - Попробуем пробиться напрямую к Геннадию Васильевичу. Хотя сомнительно… Но первый секретарь принял меня сразу, встал из-за стола, хохотнул: - Знаю, знаю, что крепко подвел вас с Аней. Тут такое дело...…Михаил Сергеевич сказал, чтобы об этих буфетах больше не разводили говорильню. А я запамятовал. Ну, я позвоню в Москву, попрошу, чтобы они вас не особенно мурыжили...… С этим я и полетел в Москву. Только в редакции мне все происходящее объяснили толком. На очередное заседание Политбюро М.С. Горбачев пришел в сильно раздраженном состоянии. Бросил на стол газету “Социалистическая индустрия”, он в категоричной, можно сказать, матерной форме высказал свое высокое мнение о спецбуфетах, что сколько еще можно об этом писать, чернить и порочить партийное руководство. Секретарь ЦК А.Н. Яковлев, ныне первый борец с большевизмом, тогда придерживался несколько иных взглядов. Он сразу же позвонил зам. главного редактора и приказал: - Разобраться и за очернительство наказать. Утром собралась редколлегия. Я предстал перед ее очами один. Аня, быстренько оформив отпуск, отбыла в неизвестном направлении. Рассказав, как мы работали с ней над статьями и собирали материал, я продемонстрировал “Казахстанскую правду” с докладом Г.В. Колбина, прокрутил магнитофонную запись с его словами о спецбуфетах. В кабинете зависло тягостное молчание. Потом старейший член редколлегии, участник войны В.Н. Накоряков пожал плечами: - Не возьму я в толк, за что ребят наказывать? Чепуха какая-то. Все же ясно...… И члены редколлегии сразу разулыбались, облегченно зашумели, заскрипели креслами. Но суровый голос зам. главного приковал их к месту: - Мы обязаны прореагировать на указание. Завтра, подчеркиваю, до обеда ответ отправить в ЦК. Сами понимаете, от кого исходит указание. Все, кто имел отношение к опубликованию статьи, будут наказаны. Включая дежурного редактора по номеру. Ясно? К вечеру соответствующий ответ должен лежать на моем столе. И вот пятеро здоровых, неглупых мужиков, опытных журналистов в лице зам. редактора, подписавшего статью в печать, редактора отдела, по которому она проходила, сотрудника отдела, готовившего ее, дежурного по номеру, в котором она вышла в свет, и моем, собкорровском сидели целый день, плотно закрывшись в кабинете. Сочиняли ответ в ЦК. Надо было придумать такой текст, чтобы там остались довольны и не дали делу дальнейший ход. Ответ был написан. Всем нам было объявлено по строгому выговору. На что-то еще надеясь, я набрал номер телефона Владимира Крупенева, попросил его узнать, звонил ли в Москву Колбин. Попросив меня перезвонить ему через час, Крупенев пошел к первому секретарю. Через час я снова набрал код Алма-Аты. - Я спросил, - ответил Крупенев. - Геннадий Васильевич промолчал. - Ну, еще бы раз спросил...… - Первому секретарю по два раза один и тот же вопрос не задают, - отрезал Крупенев. Мы же, закончив работу и бросив ответ на машинку, спустились в спецбуфет нашей редакции, холодильник которого обошла стороной антиалкогольная кампания, и как следует “вспрыснули” наши “строгачи”. Через день я вернулся в Алма-Ату. Историю эту в редакции больше никогда не вспоминали. Похоже было, что в ЦК КПСС остались довольны “крутой разборкой” с нами и стилем ответа. Когда я вспоминаю все это, то думаю: “А что же можно было в этом случае предпринять?” И не нахожу ответа... |
