|
О коррупции в правоохранительных органах, о судьях-взяточниках пишут в наши дни много и часто. При советской власти мы, журналисты, сталкивались с таким явлением намного реже. Но случалось. Об одном таком происшествии я и хочу рассказать. Тогда я уже несколько лет проработал собкором газеты ЦК КПСС “Социалистическая индустрия”. Надо сказать, что нам, представителям центральной прессы, были даны довольно большие права. Хотя при этом и ответственность была велика. Обычно жалобы шли прямиком в Москву, в редакцию, и уже потом их пересылали нам. Жалоб было много. Главным образом о “квартирном вопросе” и о пенсиях. Проверить их не было никакой возможности. Мы со специальными приписками отсылали их по инстанциям. Но некоторыми занимались сами, следуя какому-то профессиональному чутью. Дело, за которое я взялся, на первый взгляд было самым рядовым. Слесарь пострадал на производстве не по своей вине. Грубо были нарушены правила техники безопасности. Неверно оформлены документы. При этом инвалид терял в размере пенсии и несколько привилегий (тогда еще такие существовали). Он подал в суд. Дело было до предела ясным, но судья волокитил и тянул с решением больше полугода. Первым делом я поехал по адресу жалобщика. Он, его жена и четверо детей мал-мала меньше жили в крохотном домике на окраине Алма-Аты. В ухоженном садике росло пять яблонь, несколько черешен. На грядке краснели помидоры. За самодельным столиком мы и разговаривали. Петр держал на руках младшую дочку. Я выслушал его рассказ, посмотрел кучу справок. Действительно, было неясно, почему судья волокитила с рассмотрением дела. - Да что тут неясного? - вступила в разговор жена Петра. - Взятку она из нас давит. Дать ей на лапу. Только дать-то нам нечего! Сами видите, нищета...… Узнав, когда у народного судьи приемный день, я дождался своей очереди и, не представляясь, зашел в кабинет. Под портретом вождя сидела яркая моложавая брюнетка, что-то быстро писала. Сразу бросилось в глаза обилие золотых украшений на шее, пальцах, в ушах. Часы и браслет тоже посверкивали характерным для благородного металла блеском. Я молчал, ждал, когда эта “новогодняя елка” обратит на меня внимание. Наконец, судья отбросила ручку и небрежно взглянула на меня: - Ну, ты чего пришел, в молчанку играть? - А мы с вами уже на “ты”? -спросил я. - Чего-чего? - глаза судьи от удивления широко открылись. - Ты кто? Тогда я молча протянул ей свои “корочки” с большими золотистыми буквами ЦК КПСС. Внимательно прочитав удостоверение, она секунду растерянно молчала. Потом на моих глазах произошла удивительнейшая метаморфоза. Теперь судья была олицетворением доброжелательности, внимания, желания все исполнить в лучшем виде. Я объяснил цель прихода. Судья задумалась. Но я видел, что она отлично понимала, о чем идет речь, и все помнила отлично. Вечером мне на квартиру начались звонки. Телефон раскалился так, что от него можно было прикуривать. Вспомнили меня люди, не вспоминавшие уже несколько лет. Друзья друзей. Просто малознакомые люди. С более или менее известной фамилией. У всех просьбы, советы, пожелания был одинаковы: не тронь судью, оставь в покое хорошего человека. Через день судья появилась в корпункте собственной персоной. Говорила вежливо, даже умоляюще, обещала в начале следующей недели решить дело с пенсией Петра. Потом, поставив дорогую сумочку на письменный стол, она сделала легкое движение, двинув ее ближе ко мне. - Может быть, все-таки найдем общий язык? -улыбнулась она. Общего языка мы не нашли. Конечно, я не мог открытым текстом написать, что судья брала взятки. Доказать это было делом очень трудным. Но я так выстроил текст своей статьи, что понять, откуда растут уши, было совсем нетрудно. Хотя я больше всего напирал на черствость, бюрократизм, чванливость, невнимательность к живому человеку. После опубликования этой небольшой статьи на бюро горкома партии судью исключили из рядов коммунистов. В те годы это означало конец всякой государственной карьеры. Мне было даже немного жаль эту увешанную золотыми побрякушками женщину. Но совесть оставалась спокойной - происшедшее с ней было справедливым. Вспоминая этот эпизод, я задумываюсь: а возможно такое сейчас? С одной стороны, официальные органы никак не реагируют на критические публикации, разве что с высоких трибун изволят гневаться на “очернительство” нашей славной рыночной действительности. С другой стороны, никакие “корочки” уже не защищают журналиста от гнева обиженных “героев”... |
